Главное

Международная аналитика

 

Международная аналитика - 2016. Выпуск 4

 

Почему китайцам запретили обсуждать Путина в соцсетях

История с временным запретом комментировать в китайских соцсетях публикации, где упоминается Путин, интересна с двух точек зрения. Прежде всего, она дает представление о том, что и каким образом контролируется сегодня в китайском интернете. Однако главное – этот сюжет раскрывает важные особенности функционирования китайской политической системы, которая при Си Цзиньпине приобретает новые черты

Механизм и логика китайского контроля над интернетом не так просты, как может показаться на первый взгляд. Список «стоп-слов» и запретных тем постоянно меняется. Варьируются и рекомендации властей, касающиеся контента, – от полного табу на ту или иную тематику до пожеланий «не выпячивать» острые вопросы или на время ограничить их обсуждение в сети.

Цензурные ограничения могут быть постоянными, а могут вводиться временно – в связи с важными мировыми и внутренними событиями либо памятными датами (так, ежегодный пик внимания контролеров интернета приходится на 4 июня, годовщину событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 году). Наибольшую строгость интернет-цензура проявляет во время партийных съездов или ежегодных сессий Всекитайского собрания народных представителей.

Во время встречи G20 в Гамбурге в китайском интернете неожиданно появилась новая зона особого контроля – при попытке прокомментировать практически любой популярный пост в социальной сети «Вэйбо» (新浪微博), где упоминался Владимир Путин, пользователь сталкивался с блокировкой. На экране появлялась надпись: «Этот пост запрещено комментировать» (此条微博禁止评论). Кроме того, очень часто отключалась функция репоста – такими публикациями невозможно было поделиться в ленте со своими друзьями.

Китайский образ Путина

Сначала на эту странность обратили внимание пользователи «Вэйбо». Опытным путем им удалось выяснить, что запрет на комментарии касается не всех постов с упоминанием российского президента, а только тех, которые могут широко разойтись по сети. При этом главным было как раз не содержание (оно могло быть совершенно нейтральным и безобидным), а популярность самого публикатора: если у него достаточное количество друзей (более тысячи), то все перепечатки и комментарии к заметкам о Путине на всякий случай блокировались.

Десятого июля об этом написала на своем английском сайте Financial Times, одиннадцатого июля аналогичная статья появилась на китайскоязычном сайте FT. Вывод газеты: действия цензуры стали следствием золотого периода, который переживают сейчас китайско-российские отношения. Как заявил в интервью FT китайский журналист Цай Шэнкунь (蔡慎坤), Путин стал первым зарубежным лидером, который получил привилегию быть защищенным от критики в китайском интернете. Обычно такая защита распространяется лишь на высших руководителей КНР. 

Однако эта версия была опровергнута очень быстро: уже ко времени публикации статьи запрет на комментирование любых записей, связанных с Путиным, был снят так же неожиданно, как введен. Можно обратить внимание и на то, что запрещались не сами публикации, а их дальнейшее распространение. Кроме того, не очень понятно, какую критику в адрес президента России могли ожидать контролеры китайского интернета.

Путин для китайской аудитории герой безусловно положительный, в соцсетях есть несколько пабликов китайских фанатов президента РФ, которые наперебой публикуют его высказывания, – особенно привлекает жесткая внешнеполитическая риторика, популярны и фотографии. При этом в комментариях нередко звучат слова восхищения физической формой президента и его близостью к народу. Стоит привести список наиболее популярных путинских тегов (или тем (话题) – в терминологии «Вэйбо»): «Я и идеальный мужчина Путин» (#我和男神普京# ), «Крутой парень Путин» (#硬汉普京#), «Великий государь Путин» (#普京大帝#).

Образ Путина столь авторитетен, что китайские интернет-полемисты нередко приписывают ему нужные для себя высказывания. Так, в разгар территориальных споров Китая с Японией по поводу островов Дяоюйдао в сети появилась придуманная путинская цитата: «У России нет лишней земли, в территориальных спорах не может быть переговоров, а только война!» (俄罗斯没有一寸土地是多余的!领土争端没有谈判,只有战争!). Сейчас эта и другие псевдоцитаты, приписываемые Путину, вновь в ходу в связи с обострением обстановки на стыке границ Китая, Индии и Бутана.

Так или иначе, сразу же после окончания июльского саммита G20 любые новые записи, где содержалось слово «Путин», можно было свободно комментировать и широко распространять. Следовательно, если в запрете и была какая-то логика, то она связана не с китайско-российскими отношениями и даже не с личностью самого президента России, а с тем, что происходило в Гамбурге.

В пользу этой версии говорит то, что достаточно критические статьи по поводу отношений с Россией никак не цензурировались ни до, ни во время, ни после «особого периода» 7–8 июля. Если догадки Financial Times по поводу блокировки комментариев очень быстро были вычищены цензурой (об этом говорят данные Центра изучения журналистики и массмедиа Гонконгского университета, который занимается мониторингом китайского интернета), то, например, статья на китайском сайте FT о современной внешней политике КНР известного китайского политолога Дэн Юйвэня (邓聿文) спокойно присутствует в соцсетях, в блогах и на некоторых информационных порталах в самом Китае. Хотя в ней содержится не просто мягкая критика действий Пекина на российском направлении, а призыв к полному отказу от близких отношений с Москвой.

Разрешенная критика

Есть смысл подробнее остановиться на этой публикации, чтобы понять уровень допустимого при обсуждении как вопросов внешней политики в целом, так и более узкой темы – отношений Китая с Россией. Дэн Юйвэня можно отнести к праволиберальному спектру китайской политической мысли, но его никак нельзя назвать диссидентом или несистемным интеллектуалом. Относительно недавно ученый занимал официальный пост в Центральной партийной школе КПК (до 2013 года Дэн был заместителем главного редактора печатного органа ЦПШ – газеты «Сюэси шибао», 学习时报).

Любопытно, что, работая в цитадели подготовки партийных кадров, Дэн Юйвэнь не был коммунистом, он член одной из «демократических партий» – Революционного комитета Гоминьдана и даже входит в одну из комиссий Центрального комитета РКГ. Дэн Юйвэнь также числится старшим научным сотрудником одного из китайских мозговых трестов – Института Чахар (察哈尔学会; The Charhar Institute), сотрудничает с ведущими китайскими и зарубежными СМИ.

В статье для китайского сайта Financial Times Дэн Юйвэнь пишет о необходимости реформирования китайской внешней политики, и в этом плане он мало отличается от других китайских специалистов по международным отношениям, которые не перестают обсуждать, каким образом растущий Китай должен проявлять себя в ближайшей периферии и в глобальном масштабе. Вся разница в выстраивании приоритетов и в радикальности предложений. Дэн Юйвэнь в начале своей статьи пишет о том, что он выступает за системные изменения как дипломатического мышления, так и дипломатической практики. Пока, по словам эксперта, китайская дипломатия в ее нынешнем виде приводит лишь к тому, что в мире Китай «боятся, но не уважают» (畏而不敬).

Предложения Дэн Юйвэня по поводу России просты и как раз очень радикальны – Китаю необходимо отказаться от «отношений квазисоюза» (准同盟关系) и избегать излишней близости с Россией. Автор замечает, что в новую и новейшую историю два государства оказали особенно сильное влияние на Китай – это США и Россия, однако американское влияние было «активным и позитивным», а российское – «пассивным и негативным». Дэн Юйвэнь, не исключая общности интересов Москвы и Пекина на тактической основе, предостерегает от того, чтобы сближение с Россией приобрело характер стратегии, а создаваемый союз или квазисоюз были направлены на противостояние США.

Дэн Юйвэнь приводит целый перечень претензий к России. Во-первых, по его оценкам, в двусторонних отношениях Москва по-прежнему пытается играть ведущую роль. Во-вторых, Россия изо всех сил стремится сдерживать КНР, что проявляется, например, в Шанхайской организации сотрудничества. Россия настойчиво втягивала в ШОС Индию, чей интерес к организации был небольшим. Эти усилия Россия предпринимала именно с целью сдерживания КНР.

Однако главную опасность для Китая Дэн Юйвэнь видит в нынешних конфликтных отношениях России с Западом. Противоречия России с США и Евросоюзом сильнее, чем противоречия Китая с этими мировыми игроками, и в такой ситуации китайско-российский союз может легко превратить Китай в пешку в российской конфронтации с Западом. Общие интересы Китая и России не идут ни в какое сравнение с общими интересами Китая и США, поэтому с точки зрения стратегических интересов Китая заключение квазисоюза с Россией имеет больше минусов, чем плюсов, полагает Дэн Юйвэнь.

У Дэн Юйвэня есть единомышленники, хотя его взгляды, безусловно, не относятся к мейнстриму, тем более их нельзя отождествлять с официальной позицией.

Между тем некоторые тревожные нотки по поводу опасности втягивания Пекина в противостояние России и Запада в последнее время звучат все чаще, причем из уст более авторитетных и статусных экспертов. Часть экспертов считает, что Россия все больше маргинализируется в мировой экономике и такой партнер вряд ли интересен для Китая. Другие обращают внимание на двойственность положения стратегического партнера – признавая сохранение роли Москвы в международных делах, эксперты обращают внимание на риски, связанные, как они пишут, с «ослаблением России». Для нашей темы важно другое – что такие мнения властями не подавлялись раньше и сейчас они не являются заботой идеологических цензоров.

Всегда на первом плане

Ссылку на статью Дэн Юйвэня Financial Times давала в своем аккаунте в «Вэйбо» трижды – сначала в три часа ночи в понедельник 3 июля, в тот же день в 17:25 (прайм-тайм – когда китайцы пролистывают свои гаджеты, готовясь к ужину) и потом повтором в субботу 8 июля в 20:00 (как лучший материал недели). Ни одна из этих публикаций не была заблокирована, функции репоста и комментирования также не отключались. Вряд ли это произошло из-за невнимательности администрации «Вэйбо» и цензурных органов. Ведь распространял статью не просто зарубежный аккаунт, но и очень авторитетный – у Financial Times в «Вэйбо» 1,5 млн подписчиков. А при блокировке комментариев к постам про Путина 7–8 июля контрольная планка была куда ниже – всего тысяча подписчиков.

Опрос китайских экспертов показал, что ясности по поводу действий цензуры во время саммита «двадцатки» у них нет. Один из авторитетных международников сказал мне, что не стоит даже задумываться над логикой действий китайской бюрократической машины: «Сегодня им показалось, что есть какая-то опасность нежелательного контента, связанного с Путиным, потом увидели, что ничего не происходит, и отказались от запрета на комментарии и репосты».

Некоторые эксперты согласились с тем, что блокировка нежелательных комментариев свидетельствует о высоком уровне китайско-российского взаимодействия и особом характере партнерства двух стран, показывает желание Пекина не навредить двусторонним отношениям. Правда, они не могли объяснить, почему вспышка интереса цензуры к публикациям о Путине была столь кратковременной и точно совпала с саммитом «двадцатки».

Ранее несколько источников, осведомленных о практике контроля над интернетом, рассказывали, что китайские интернет-СМИ получили указание блокировать личные нападки на российского президента. Что стоит за этим указанием и было ли оно, сказать трудно, но директива вряд ли объясняет описанную ситуацию. Два дня в июле блокировались не нападки, а просто сама информация о персоне, вернее, ее широкое присутствие в сети.

Кажется, это и подводит нас к разгадке. Просмотр номеров главной партийной газеты «Жэньминь жибао» показал, что за все время гамбургского саммита Путин упоминался в издании только один раз – в сообщении о неформальной встрече группы БРИКС, которая прошла на полях «двадцатки» под председательством Си Цзиньпина.

На страницах «Жэньминь жибао» полностью отсутствовала одна тема, которая в начале июля была в центре внимания российской и мировой прессы. Речь идет о первой встрече Владимира Путина и Дональда Трампа. Китайская «газета номер один» полностью проигнорировала ее – в дни работы G20 не было ни малейшего упоминания о переговорах президентов России и США. Не было даже краткой информационной заметки, чего уж говорить про развернутые комментарии.

Похоже, именно на то, чтобы увести из центра внимания аудитории тему российско-американских переговоров, и были направлены нелогичные на первый взгляд действия китайских цензоров. Можно предположить, почему это делалось. В год партийного съезда при комментировании любых внутренних и международных событий в фокусе внимания должен быть Си Цзиньпин, который по концентрации власти превзошел двух своих предшественников – Ху Цзиньтао и Цзян Цзэминя.

Об особенностях китайских репортажей о работе Форума международного сотрудничества «Один пояс – один путь» мы уже писали. Планируя тактику медиареагирования для «двадцатки», китайские органы пропаганды справедливо предположили, какая тема будет носить наиболее яркий и сенсационный характер, и сделали все возможное, чтобы переговоры Путина и Трампа ни в коем случае не затмили участие председателя КНР в заседаниях G20.

Чувствительность ко всему, что связано с «ядром» китайской политической машины – Си Цзиньпином, – возросла многократно. В Китае не поняли, почему российские СМИ стали смаковать минутное опоздание китайской делегации на переговоры Путина и Си Цзиньпина в Астане на полях саммита ШОС. Тогда в зале для переговоров некоторое время Китай был представлен лишь самим Си Цзиньпином и главой его секретариата Дин Сюэсяном (丁薛祥). Шуточное обращение Путина к Си Цзиньпину – «Один боец!» – напугало китайских цензоров. Было сделано все, чтобы остановить распространение ролика в китайской сети, убирались и все текстовые пересказы этого эпизода, а также появившиеся интернет-мемы и популярные комментарии: «изолирован», «как одиноко», «один ведет бой» (被孤立, 好孤独, 一人作战). Лидер, в важный момент оставленный соратниками, не лучшая картинка для образа Си Цзиньпина как сильного руководителя.

На сайте китайского Центрального телевидения по итогам визитов Си Цзиньпина в Россию и Германию появился любопытный документ, в котором методично перечисляется, как внимательно телевизионщики сообщали о важных встречах и заявлениях председателя. Это больше похоже на официальный отчет, который, видимо, и раньше посылался в вышестоящие инстанции, но теперь такое время, что о лояльности лидеру требуется заявлять открыто и громко.

Источник: "Московский Центр Карнеги"

Декларация вскочила в уходящий состав

Старший научный сотрудник Центра исследований Восточной Азии и ШОС ИМИ МГИМО Игорь Денисов полагает, что антитеррористическое направление работы организации может в новых условиях получить импульс к развитию. "Россия заинтересована в скорейшем подключении Индии к Региональной антитеррористической структуре (РАТС) для закрепления уже накопленного совместного опыта борьбы с терроризмом,— сообщил "Ъ" господин Денисов.— Что касается экономического направления работы ШОС, то оно окажется под угрозой, если Китай попытается сделать организацию платформой для продвижения своей инициативы "Один пояс, один путь"". По мнению эксперта, идея о том, что китайская инициатива может крепче связать страны-участницы и запустить многосторонние проекты сотрудничества в рамках ШОС, с приемом Индии становится "совсем утопичной".

Источник: "Коммерсантъ"

Председатель пути. Что инициатива «Один пояс – один путь» означает лично для Си Цзиньпина и его власти

Прошедший в Пекине Форум «Один пояс – один путь» – это заявка Китая на более заметную роль в определении правил игры на глобальной сцене. Но не меньшее значение имеют внутриполитические факторы. Форум состоялся за несколько месяцев до важнейшего события пятилетия – XIX съезда Компартии Китая. Предсказуемость китайской политики вещь призрачная, мало кто с уверенностью назовет сменщиков команды нынешнего лидера, как и то, уйдет ли Си в 2022–2023 годах или в какой-то форме возможен невозможный по неписаным правилам «третий срок»

В рейтинге важнейших событий в Китае 2017 года первые два места уже заняты. Не стоит сомневаться, что второе место займет Форум международного сотрудничества «Один пояс – один путь», прошедший в Пекине с 14 по 15 мая, а первое – XIX съезд Компартии Китая. Партийный форум пройдет осенью, по всей видимости, во второй декаде октября.

В центре двух мероприятий, как в центре всей китайской политической жизни – одно лицо: председатель КНР и генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпин, одновременно возглавляющий Центральный военный совет и Совет государственной безопасности. В перечне многочисленных должностей Си Цзиньпина есть и пост главы руководящей группы по всестороннему углублению реформ (中央全面深化改革领导小组). В  отличие от своего предшественника Ху Цзиньтао нынешний лидер предпочитает сам курировать экономическую сферу, в том числе и внешнеэкономическую политику.

Монополия председателя

Именно Си Цзиньпин официально считается автором двух инициатив – Экономического пояса Шелкового пути и Морского шелкового пути ХХI века, которые призваны усилить позиции Китая за рубежом и изменить геоэкономический ландшафт Евразии. В его выступлениях можно найти яркие формулировки, характеризующие перемены и китайского внутриполитического ландшафта: «запереть власть в клетке системы» (把权力关进制度的笼子里); государственные СМИ должны «носить имя партии» (必须姓党); для искоренения коррупции необходимо «бороться и с тиграми, и с мухами» («老虎»、«苍蝇»一起打); «строго управлять партией» (从严治党).

Две ипостаси – внутренняя и внешняя – кажется, никак не связаны. Однако в специфических условиях сегодняшнего Китая – с растущей централизацией власти – в том, кому определять курс внутри и вне страны, кому задавать правила поведения, кому высказывать судьбоносные инициативы по любым вопросам и кто является сердцевиной процесса принятия решений, есть железная логика. Логика власти.

К слову, впервые об инициативе Морского шелкового пути (海上丝绸之路) заговорил премьер Госсовета КНР Ли Кэцян 4 сентября 2013 года во время посещения ярмарки Китай-АСЕАН в китайском городе Наньнине (Гуанси-Чжуанский автономный район), то есть до того, как очень сходные предложения назвал Си Цзиньпин во время визита в Индонезию в октябре 2013 года. О причастности Ли Кэцяна к ОПОП партийная пропаганда сейчас не вспоминает, хотя в концептуальном китайском документе, посвященном «Одному поясу – одному пути» и вышедшем в марте 2015 года, об этом еще вскользь говорилось. Однако уже в сентябре 2016 года в выступлении вице-премьера Госсовета КНР Чжан Гаоли на очередной Ярмарке Китай-АСЕАН, специально посвященной Морскому шелковому пути, лавры инициатора были отданы безоговорочно Си Цзиньпину.

Можно предположить, что добавление сочетания «XXI века» с самого начала было сделано именно для того, чтобы обновленный через месяц политический бренд уже не ассоциировался с премьером. Иного объяснения разницы в названии двух инициатив – сухопутной и морской – похоже, нет.

Здесь, кстати, наблюдается редкая для китайских политических терминов асимметрия. Как правило, такие конструкции, если они выражают разные стороны одной концепции, имеют схожее строение и даже одинаковое количество иероглифов. Например, 男女平等基本国策 (основная государственная политика гендерного равенства) и 计划生育基本国策 (основная государственная политика планового деторождения).

Два новых термина настолько выбивались из привычных правил, что их пришлось потом объединить в новую формулу «один пояс – один путь» (一带一路), где стройность и параллелизм уже соблюдены. Первопричина же «исправления имен», на наш взгляд, скорее не в неудачных названиях, а в том, что имя для морского пути пришлось придумывать буквально на ходу накануне визита председателя КНР в Индонезию, чтобы подчеркнуть лидерство Си Цзиньпина. Это была первая попытка централизации новой, уже объединенной концепции – пока она касалась лишь атрибуции ее лидеру, а не единства в интерпретации ее содержательной стороны. Над последним пришлось еще поработать.

Наставник трех императоров

Пока в китайских аналитических центрах шли напряженные дискуссии, чем же наполнить новый курс и как его называть, сам инициатор, казалось, на время забыл о своей инициативе. Она никак не была упомянута в новогоднем обращении Си Цзиньпина в связи с наступающим 2014 годом. Второго декабря 2014 года ЦК КПК и Госсовет КНР приняли закрытый документ – «Стратегический план строительства Экономического пояса Шелкового пути и Морского шелкового пути ХХI века» (丝绸之路经济带和21世纪海上丝绸之路建设战略规划; подробности этого плана неизвестны до сих пор, открыто он не опубликован). Несмотря на то что стратегия «Пояса и пути» была уже готова, она не упоминалась и в новогоднем выступлении Си Цзиньпина в канун 2015 года. Видимо, время для того, чтобы привлечь широкое внимание к шелковым проектам и их инициатору на рубеже 2014 и 2015 годов еще не пришло.

Все говорит о том, что в Китае решили раскручивать инициативу без спешки. В следующие два года, 2015–2016, Китай начал постепенно предлагать ее миру. Одновременно власти начали наводить порядок в тех достаточно хаотичных представлениях об особенностях новой «большой стратегии», которые царили не только среди экспертов, но и среди чиновников центральных ведомств и региональных руководителей.

Разбираться тут было с чем. В каждой провинции вдруг стали находить свидетельства, что исторически именно они играли ключевую роль в сухопутном или морском Шелковых путях. Проводились многочисленные и, как правило, бессодержательные форумы, конференции и круглые столы, посвященные инициативе. «Пояс и путь», пользующийся поддержкой на самом верху, стал и новым знаком лояльности, и способом легко получить бюджетное финансирование.

Наступило время второй централизации. Основную роль в том, чтобы прекратились смысловой хаос и соперничество элит, а инициатива приобрела отчетливый политический вектор, сыграли не экономисты и дипломаты, а партийные идеологи. Во главе этой работы стоял член Политбюро ЦК КПК Ван Хунин (王沪宁), которого в китайской политической тусовке называют наставником трех императоров (三朝帝师). Именно ему приписывают авторство стержневых концепций двух предыдущих генсеков – Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао.

Си Цзиньпин не только оставил Ван Хунина на прежней позиции, но и приблизил к себе. Так, Ван Хунин возглавил канцелярию одной из важнейших руководящих рабочих групп – по всестороннему углублению реформ. Секрет довольно прост – Ван Хунину чужды политические амбиции (в свое время он несколько раз отказывался от того, чтобы возглавить одну из провинций). Ван не замешан в интригах и вообще избегает публичности.

Ван Хунин до сих пор остается таинственной фигурой, никто не слышал его открытых выступлений, но влияние возглавляемого им Центра по изучению политики при ЦК КПК (中共中央政策研究室) в партийной иерархии весьма велико. Вместе с «главным администратором партийной бюрократии» – начальником Канцелярии ЦК КПК Ли Чжаньшу (中共中央办公厅主任; 栗战书) Ван Хунин часто сопровождает председателя КНР в его важнейших зарубежных поездках, а возглавляемый им Центр не только поставляет высшему руководству закрытые исследования по внутренним и международным вопросам, но также играет решающую роль в определении политических приоритетов. Ван Хунин считается главным разработчиком концепции «китайской мечты», о которой Си Цзиньпин заявил сразу же после избрания на высший пост в партии.

То, что Ван Хунин стал заместителем главы руководящей рабочей группы по продвижению строительства «Одного пояса – одного пути», мало кого из знатоков пекинских коридоров власти удивило. Кабинетный мудрец при Си Цзиньпине фактически стал главным конструктором политических смыслов. Новое толкование названной осенью 2013 года инициативы родилось явно не без его влияния. Главный замысел перелицовки – связать довольно невнятный поначалу проект «Пояса и пути» со стержневой идеей «пятого поколения руководителей» во главе с Си Цзиньпином – великим возрождением китайской нации.

Парадоксально, но для этого в первую очередь нужно было избавить саму идею новых Шелковых путей от налета китаецентричности. Иначе было бы сложно продать ее как идею глобальную. Озвученные осенью 2013 года названия сейчас практически вышли из употребления. Последний вариант бренда «Инициатива пояса и пути» (Belt and Road Initiative, BRI) уже не содержит никаких указаний на исторический Шелковый путь, начинавшийся в Китае. Кроме того, такое наименование позволяет придать китайской инициативе глобальное измерение, причем практически в любой сфере – от торговли и инвестиций до науки и диалога цивилизаций. Про то, что пояс – экономический, можно при необходимости вспомнить, а можно трактовать инициативу как предложение по совершенствованию глобального управления.

В последнем программном документе, обнародованном руководящей группой, от «шелкового нарратива» отказались совсем. Там говорится, что инициатива включает в себя «содержание новой эпохи» и лишь использует историческую символику «древнего Шелкового пути».

Проблема 2022 года

Глобальная инициатива полностью отвечала поставленной Си Цзиньпином задаче – создать внешнеполитическую концепцию «крупного государства», которое отходит от принципа Дэн Сяопина «скрывать свои возможности и держаться в тени». Как сообщали китайские СМИ, инициатива председателя КНР получила поддержку и признание ООН. Речь идет о принятой без голосования Резолюции Генеральной Ассамблеи 71/9 «Положение в Афганистане». Там говорилось о поддержке ООН мер по развитию регионального сообщения, торговли и транзита, и в числе проектов и инициатив развития был назван «Пояс и путь».

Повышенное внимание к этому факту со стороны китайских официальных СМИ было знаком, что инициатива проходит ребрендинг. На различных международных совещаниях китайские эксперты стали непременно упоминать о том, что курс председателя КНР соответствует духу и букве Программы устойчивого развития ООН-2030.

Для формирования образа Си Цзиньпина как глобального лидера и одного из главных авторов мировой повестки не хватало лишь авторитетной международной дискуссионной площадки, которая бы стала символом новой роли Китая. Китайские власти решили не использовать уже существующие форматы, в частности Боаоский азиатский форум, который с 2002 года ежегодно проводится на острове Хайнань. Видимо, из-за того, что нужна была не азиатская, а по-настоящему глобальная аудитория.

В немалой степени площадку пришлось создавать заново и потому, что форум в Боао уже получил репутацию «восточного Давоса», а по замыслу идеологов нового курса нужна была абсолютно свежая платформа и новый формат, без отсылки к символу «другой глобализации». Причем форум должен быть инициирован именно Си Цзиньпином, и его имя в программе должно быть первым и главным, а по уровню представительства конкурентов в Китае быть не должно. Боао как формат, родившийся еще при Цзян Цзэмине и в последние годы не избалованный обилием первых лиц, не устраивал совсем.

«Авторитетные и четкие формулировки Си Цзиньпина как инициатора инициативы «Один пояс – один путь» цитировали и интерпретировали друг за другом все ведущие мировые СМИ», – с гордостью писал китайский правительственный сайт China.org. Стремление в год проведения партийного съезда добавить очков Си Цзиньпину было понятной задачей для внутренней пропаганды, но порой противоречило тому, что Китай транслировал вовне – что это инициатива инклюзивная, общая и построенная на принципах равенства и общего выигрыша.

Равного положения с другими лидерами у Си Цзиньпина на китайских телеэкранах, разумеется, не было. Сразу же после программной речи председателя КНР ведущие телеканалы прервали прямую трансляцию, переключившись на студию, где речь стали комментировать эксперты. Прозвучавшие вслед выступления Владимира Путина, Реджепа Эрдогана, Антониу Гуттереша большинство китайских телезрителей так и не увидели. В главной новостной программе центрального китайского телевидения «Синьвэнь ляньбо» этим трем выступлениям было уделено ровно восемь секунд из двенадцатиминутного сюжета о работе форума. В два раза дольше звучали в телесюжете аплодисменты после выступления председателя КНР.

«Пояс и путь», появившись скорее как региональная инициатива и вариация на модную в Азии тему взаимосвязанности, приобретает совсем иной размах. В эти дни уместно вспомнить высказывание Си Цзиньпина, прозвучавшее в первые дни после его избрания на пост генсека, – «за отсталость бьют …только развитие ведет к самоусилению». Новая трактовка «Пояса и пути» с идеологической точки зрения – это реальное воплощение «китайской мечты» о сильных позициях Китая в мире, признаваемых всеми ведущими игроками.

Проведение форума этой весной во многом диктовалось и интересами внутренней политики. В их основе – желание пресечь любые спекуляции о том, что Си Цзиньпин, несмотря на видимые атрибуты власти, пока не полностью контролирует ситуацию и вынужден решать вопрос о преемниках и возможном третьем сроке на основе сложнейших и не всегда благоприятных компромиссов.

Долгоиграющая и успешная  глобальная стратегия – хороший повод не только войти в историю, но, быть может, остаться у руля еще на один срок. По регламенту, который уже появился у новой площадки, следующая встреча лидеров в Пекине для обсуждения инициативы Си Цзиньпина состоится через два года. Третий форум соответственно – в 2021 году. По действовавшей до сих пор практике Си Цзиньпин должен в 2022 году оставить пост генсека, а в 2023 году – пост председателя КНР. Попрощается ли Си Цзиньпин и с Чжуннаньхаем, и со своим детищем – «Поясом и путем»? Или все-таки останется председателем пути? Вопросы, которые после состоявшегося форума и триумфального бенефиса на нем нынешнего лидера, нельзя не задать.

Источник: Московский центр Карнеги

ШОС расширяет понятие экстремизма

"По мнению многих китайских экспертов, Индия — страна более "западная", чем остальные члены ШОС, что может негативно повлиять на процесс принятия решений,— сообщил "Ъ" старший научный сотрудник Центра исследований Восточной Азии и ШОС ИМИ МГИМО Игорь Денисов.— Китаю хотелось бы видеть ШОС островком стабильности и консенсуса".

По мнению эксперта, принятие в организацию Индии и Пакистана могло бы серьезно усилить возможности организации по борьбе с терроризмом, однако противоречия между этими двумя странами могут свести на нет все преимущества расширения. "Главная проблема — отсутствие взаимного доверия между Дели и Исламабадом,— отметил господин Денисов.— Сложно говорить об обмене оперативными данными в условиях, когда одна из сторон обвиняет другую в государственной поддержке террористов. На прошлогоднем саммите БРИКС премьер Индии Нарендра Моди заявил, что "база терроризма — это страна, расположенная рядом с Индией". Очевидно, что намекал он на Пакистан".

Источник: "Коммерсантъ"

Европу ждет китайский бунт

Старший научный сотрудник Центра исследований Восточной Азии и ШОС ИМИ МГИМО Игорь Денисов отмечает, что в отношении китайской диаспоры в Европе растут ксенофобские настроения. Он отметил, что в прошлом году убийство китайца в Париже уже спровоцировало представителей диаспоры выйти на многотысячный марш. В данном же случае картина произошедшего остается неясной

«У китайцев растет национальное самосознание на фоне своих успехов. Но они чувствуют угрозу. Антиэмигрантские настроения в Европе отражаются в первую очередь на китайцах. В криминальной среде распространены представления о том, что это очень богатые люди, и часто они становятся объектом бандитских атак», – сказал Денисов газете "Взгляд".

Что касается китайских общин на Западе, то они, отметил Денисов, обычно живут обособленно. «Это следствие общинного характера этой миграции. Как правило, получается, что кто-то один переедет и тянет за собой родственников. Зачастую люди переезжают из одного региона Китая. Им так гораздо проще», – пояснил он.

Источник: "Взгляд"

Основатель Blackwater обосновался вдоль Шелкового пути

"Главный вопрос сейчас — будет ли использование ЧВК способствовать решению проблем регионов, или же речь идет о создании своего рода экстерриториальных образований вокруг ключевых коммерческих объектов КНР,— поделился с "Ъ" своим мнением старший научный сотрудник Центра исследований Восточной Азии и ШОС ИМИ МГИМО Игорь Денисов.— Впрочем, проблему угрозы китайским гражданам в целом присутствие ЧВК не снимет".

Источник: "Коммерсантъ"

 

Московский государственный институт международных отношений

Международная жизнь

Министерство иностранных дел Российской Федерации.